Dalhous — Will to Be Well

Я и моя лучшая подруга Шарлотта очень любим игры. Кроме ежедневной игры в переодевания, когда за один вечер мы можем перевоплотиться из звезд кабаре в знойных голливудских старлеток, а затем нацепить неудобные мужские костюмы и часами бродить по городу, шокируя всех прохожих одаренными поцелуями, мы так же любим риск, а посему раз в год прячемся в каком-нибудь темном и умеренно людном месте, чтобы сыграть в русскую рулетку. По крайней мере, Шарлотта любит так называть для придания значимости этой ночи и мне кажется, что она постоянно мухлюет, хитрая стерва, если на протяжении пяти лет мы все еще живы. Обычно, если мы играем с револьвером, то ограничиваемся четырьмя выстрелами, но предварительно переписываем (а, точнее, дописываем) наше завещание – вся суть сводится к тому, чтобы вспомнить все то нажитое за год имущество, выписать его на дополнительный лист и пообещать после совершенно трагичной, но осмысленной смерти своей лучшей подруге. Я – ей, а она – мне. Кто-то подумает, что мы тупые суки, жаждущие внимания людей и помощи психиатров в первую очередь, но я не буду оправдываться. У каждого человека есть такая ночь в году, когда он совершенно никому не нужен. У нас же таких ночей 364, в остальное время мы принадлежим друг другу. Знаете, я даже не уверена, что Шарлотта настоящая, а не плод моего воображения. Мы с ней так похожи, даже родились в один день! Порой мне начинает казаться, что я принимаю за человека того огромного плюшевого медведя, которого мне подарили в день, когда я покинула матку своей матушки. Этого медведя я боялась до таких чертей, что запирала его в шкафу и боялась подходить к нему как минимум на полметра. Теперь это плюшевое ничтожество все еще остается со мной и спит на полу возле кровати, мы заключили перемирие двадцать лет назад, после чего он отправился со мной в университет, а оттуда в самостоятельную жизнь, где я познакомилась с обворожительной Шарлоттой, ставшей моей сестрой, подругой, священником и судьей. Медведь же окольными путями вернулся в отчий дом, что я посчитала форменным предательством и оскорблением.

Сегодня наш с Шарлоттой день рождения, а потому мы отправились в ближайший бар, надев пышные платья, будто сошедшие из иллюстраций учебников истории, описывающих балы при Екатерине II. Мы знали, люди решат, что где-то закончился спектакль и две пустоголовые наивные актриски просто решили выпить. Так и есть, в принципе, с той лишь разницей, что в наших бокалах (в одном из) будет ядовитое зелье. Шарлотта решила, что револьвер в этот раз не настолько эстетичен и приемлем, посему тихий и не привлекающий внимания яд будет достаточно уместен. По три рюмки на двоих, наполненных обжигающей водкой, простреливающей горло, кому достанется бонус – решит случай. Как всем хорошо известно, яд – это излюбленное оружие женщин и трусов, мы действительно относимся как минимум к одной из двух категорий, только пока не понятно какой именно.

Посвящается кому-нибудь.

Раунд первый.

— Ты же понимаешь, что если я налью яд, который отравит тебя, в таком случае я стану убийцей, а ты – мученицей. Я отправлюсь в преисподнюю, а ты попадешь в рай. Если я выпью яд, который брызнула сама, значит я – самоубийца, и рай мне точно не светит, а ты останешься одна одинешенька в этом аду будней и общественного транспорта, который чуть прохладнее и не так экзотичен, как тот, что внизу. Именно поэтому я попросила бармена капнуть нам в рюмку вот эту херь, тогда мы точно обе будем считаться самоубийцами, поскольку мы специально до этого додумались и вступили в сговор!

— Шарлотта, почему тебе так важно попасть в ад? Неужели ты думаешь, что Бог отвернулся от тебя, несмотря на все… Несмотря вообще на все, что мы сделали в жизни, думаю, ему хватит терпения выслушать, переварить и простить нас обеих.

— Что тебе ответить? Мне, если честно, противно лишь от одной мысли, что Бог смотрит на меня, особенно когда я в душе. Есть такой дядечка на небе, который всем управляет, дарует мнимую свободу стать тем, кем ты хочешь быть, но при этом, как ребенок-максималист, забирает все атрибуты так называемого «заточения». Ну, спасибо, блин. Хочешь быть свободной – будь! Получи свободой прямо в рожу! Без дома, без денег, без еды, с воспалением легких, с полумертвой псиной, с побитыми коленями и ссадиной на щеке – вот это свобода, просто охренеть! Я, может быть, не отказалась хотя бы от навязанной обществом кровати, или от угнетения сотовой связью, от рабства под беспощадной пятой айпода, например. Но они у меня тогда вообще все забрали, даже цветные резинки для волос, и выставили за дверь. Думаешь, если Бог есть, он бы позволил родителям отказаться от собственного ребенка? Мне приятнее думать, что Сатана дрочит, думая обо мне, нежели Бог имеет какие-то там планы. Все, хватит, между первой и второй, как говорится…

Раунд второй.

— Ты сама-то давно видела отца?

— Ох, Шарлотта, неужели я забыла тебе рассказать? В прошлом месяце я набралась смелости и пришла домой. Сначала я простояла три часа у могилы матери, хотела попробовать поговорить с ней, как это показывают в мелодрамах, но упорно не видела ее лицо, лишь этот серый гранитный камень и не самую лучшую фотографию.

— А если бы она тебе ответила?

— Я бы добежала до дома, достала наш с тобой пистолет и там же застрелилась. Какой бы циничной и жестокой по отношению к ней я не была при жизни, после ее смерти я мечтаю только лишь о том, чтобы положить голову ей на колени, почувствовать запах ее любимого ромашкового крема для рук и просто все рассказать, как это было в школьные времена. Думаю, пуля в виске стала бы универсальным проводником, чтобы усилить передаваемый сигнал для общения с загробным миром.

— Как ты думаешь, отец пришел бы на твои похороны? Он, вроде, не такой тиран, как мои родители.

— Думаю, что после недавней нашей встречи, он вообще не захочет меня знать. Я пришла к нам домой только с одной целью – забрать медведя, который неожиданно стал для меня таким родным и желанным, что я не смогла удержать себя в руках. Я постучалась в дверь, папочка открыл ее через некоторое время, немного помедлив, увидев меня снаружи. Без приглашения пройти внутрь, я понеслась по лестнице на второй этаж, в пустую комнату, в которой раньше спала. Отец что-то там бурчал внизу, скорее всего свое стандартное: «Что ты опять нацепил на себя, урод?», «Ты выглядишь как петух с фермы», но мне было все равно, я начала рыскать по коробкам, которые стояли в собранном виде так долго, что побелели от пыли. Знаешь, мне показалось даже, что если бы на моей двери красовалась надпись «Карантин. Не входить. Опасно для жизни. Рискуете превратиться в петуха с фермы», то я этому совсем не удивилась. Медведь был в одной из больших коробок, заваленных сверху старыми книгами. Я вытащила это чудовище с большим усилием, посмотрела на его заляпанную грязью морду, а он смотрел на меня. Знаешь, так спокойно, без претензий. Кажется, это первое существо за последние лет десять, которое не осуждало меня.

— Только за медведем? Не хотела забрать еду из холодильника? Попросить папашку дать тебе деньжат?

— Ну уж нет! Мне больше ничего не нужно от этого человека. Одного его сперматозоида уже было более чем достаточно. На самом деле я забрала кукольный домик своей сестры. Мы очень любили с ней играть в куклы именно в домике. Мы клеили маленькие обои, переставляли мебель, я сделала шторы из бумаги. Меня больше интересовало убранство этого двухэтажного элитного особнячка, чем обездвиженные пластиковые модели. Представляешь, на чердаке этого домика жило маленькое приведение из ваты… Я помню, как сестра распсиховалась, когда я принесла домик к ней в палату. Она орала на меня, что я тупая и думаю только о себе. А я стояла тогда и не понимала причины ее злости – ну лишилась ты способности передвигаться, но ты же не ногами играла… Помню, как пришла домой и со слезами швырнула его в угол комнаты, от чего весь домик разлетелся на множество осколков, а теперь он практически как новый, не считая облупленной краски и полного кавардака в комнатах. Интересно, кто его собрал?

— И что ты с ним сделала? Оставила себе?

— Нет, Шарлотта, конечно же, нет! Я выросла для игр в куклы. Тем вечером шел дождь, а мои руки были заняты: в одной руке медведь, в другой – коробка с кукольным домиком. Представляешь картину? Иду я такая красивая, на каблуках, в сарафане, парик немного съехал, тушь растеклась, на колготках пошла стрелка, а мне лень достать зонт. Я прошла мимо детского приюта и оставила кукольный домик на пороге, думаю, детям будет нужнее и интереснее. А чтобы у них разыгрался азарт и дух искателей приключений и исследователей, я спрятала в ванной комнате домика, прямо за туалетным бачком, довольно крупную купюру. Пусть детишки порезвятся.

Раунд третий.

— Странно!

— Что именно?

— Мы все еще живы. Скажи мне, а как действует этот яд?

— Я не знаю, мне кажется, ты просто захочешь спать и все.

— Шарлотта, объясни мне. Мы играем в «русскую рулетку» уже пять лет, почему до сих пор нас не кушают черви?

— По воле случая, конечно же! Ты не доверяешь мне?

— Я доверяю, но мне кажется, что ты проводила какие-то махинации. Может, пулю вытаскивала в последний момент, или заменяла снотворное глюкозой, ты же хитрая, могла что-нибудь придумать.

— Хитрая, да, но в таких случаях я предельно серьезна. Ну, может не совсем. Мне нравится чувствовать, что все закончится, но именно ты – единственный человек, кто решает, быть тому или нет. Это как в любви – ты не влюбляешься, значит — правишь ситуацией. Они к тебе на носочках, с цветочками, с подарками и ясными улыбками, а ты – каменная стена. Я оставляю разум пустым в такие моменты. Ты не можешь стать целой вселенной для кого-то, если ничего собой не представляешь. Я, вот, не стала… Кстати, ты не читала в новостях? Наверное, это реклама какого-нибудь фильма или еще что-то в этом духе, но нашли дневник девчонки, которая утверждает, что каждый раз, когда она влюблялась в кого-то, где-то падал самолет. Можешь себе представить? Что за дурочка…

— Скажи, если бы это было на самом деле, сколько самолетов ты разбила?

— Ха! Пожалуй, парочку. Первый раз, когда увидела свое отражение, а второй раз – когда встретила тебя. Это все глупости, из нас двоих ты всегда была в центре внимания, не удивлюсь, если у тебя за спиной целый авиапарк трупов.

— Раньше было так, но последний корпоративный ужин показал, что для общения с людьми мне все так же необходимо постоянно умалять свой статус и вести себя либо как шлюха, закатывая глазки, кокетничая и не разбираясь в алкоголе, либо как клоун, рассказывая идиотские шутки и первой же на них реагировать диким хохотом. Окружение тут же расслабляется, видя перед собой кого-то, кто слабее, доступнее и ниже в пищевой цепочке, а значит можно заменить хищность жалостью. Они не усматривают во мне угрозы и не воспринимают всерьез. Так, после подписания крупной и выгодной сделки, наш босс из головного управления закатил шикарный ужин в «Хилтоне», после которого за мной в номер поднялись три мужчины. Я всего лишь хотела спать, и мне было все равно, кто развалится на моей двуспальной кровати, лишь бы не мешал. Когда кому-то показалось, что он имеет право расстегнуть ремень на моих брюках, я покинула комнату и заснула на диване в лобби отеля.

— А как же влюбленность?

— Шарлотта, милая, вся моя влюбленность выветривалась из головы на третий день, ровно к воскресному вечеру. Ни один человек не смог пройти испытание временем. Все эти штуки про «не писать первой» остались в прошлом веке, достаточно лишь просмотреть активность в социальных сетях за последние два года, чтобы перед тобой в конечном итоге вырисовался полнейший ноль. Даже самые отвязные и смелые ребята, как это часто бывает, ничего не помнят на следующий день. Классический сюжет, ты же понимаешь… Мы выпили по последней, что дальше?

— Вообще-то, удивительно. Это достаточно слабый яд, и если вовремя устроить промывание желудка при помощи марганцовки и двух пальцев, как завещала Великая Бейонсе, то все закончится сутками на унитазе. Но, нам нечего бояться, пять минут еще не прошло, я попросила бармена, чтобы он пометил нам нужную рюмочку, дабы оставить ее напоследок и вовремя принять меры, а до этого ни мне, ни тебе помеченные не попадались, я внимательно следила… Эй, не закрывай глаза, Гвендолин, ты чего? Я такая скучная, что ты решила заснуть… Гвен? Эй… О боже, где же эта рюмка? Где эта чертова отметка? Бармен! Эй! Кто-нибудь…

Дальше я ничего не слышал. Я сам превратился в тишину и спокойствие, когда все кажется пустым и пошлым, а значит – не требующим внимания. Глаза закрыты, дыхание ровное, редкое и совсем ненужное. Мысли путаются, запинаются и лениво тянутся от одного виска к другому, можно на них не фокусироваться. Как же нам повезло, в этот раз мы зашли в заведение, где стол сервируют исключительно чистыми приборами и посудой.

1 Comment

  • Ответить Июль 5, 2014

    King Telepath

    Паша, умоляю тебя, покажись, пожалуйста, какому-нибудь специалисту. Пусть послушают-посмотрят твою голову.
    Либо, начинай уже издаваться.

Смелее! Скажи нам всё, что думаешь.