Herbert — The Shakes

Наша оценка

Мир слишком часто стал разбрасываться громкими словами. Грань между здравой объективностью и невежественностью давно утратила очертания, от чего истина искривилась и начала выдавать лживые ненужные допущения за аксиомы. Примитивизм научились скрывать за блестящей броской оберткой, вселенскую глупость возносят в абсолют, а риски, в угоду наживы, проступают перед взором уже на дне стакана, когда его содержимое давно бьёт в голову и плещется в крови. Слово «гениальность» опошлили уста законченных дилетантов, от чего безрассудность свергла с престола здравый смысл руками одураченного честного народа.

Творческий путь Мэттью Херберта скорее напоминает военный поход одного бойца, нежели полный лирики и поэзии тернистый путь израненной души. Облачившись в галантный костюм, он вооружается искрометной иронией, скрывая под театральным гримом паяца грустное лицо задумчивого интеллектуала. Этот человек не знает компромиссов и всегда полагается только на свои силы. С каждым новым проектом он бросает вызов не только окружению, но и своему внутреннему естеству, каждый раз всё больше расширяя его неизведанные границы. Он не ищет лёгких путей, часто работая в экстремальных условиях и выбирая в качестве орудия труда все, что попадёт под руку. Пресса обожает пестрить терминами «пионер», «мастодонт», «ветеран», но эти эпитеты не про нашего героя. Такие слова невольно превращают человека в персонажа и списывают его на свалку, заостряя внимание на былых заслугах. Херберт словно вечный двигатель — не знает покоя вот уже два десятка лет. Он постоянно прячет в рукаве козырь масти, которую сам же и выдумывает. И эта масть бьёт каждый раз, когда приходит её черёд.

Для начала давайте кое-что проясним. Мэттью не собирался выпускать танцевальный альбом, мало того он никогда не озвучивал этого прессе. Трудности перевода и неосведомленность в материале сыграли с нашими сми злую шутку, которую те приняли за чистую монету, подхватив один за другим, словно испорченный телефон. В отличие от других проектов музыканта, которые были в той или иной степени вовлечены во всевозможные эксперименты, именно фамилия Herbert нацелена на танцпол. Пресловутой танцевальностью Herbert обязан, прежде всего, своему дебютнику 100 Lbs и предыдущим ему Parts, которые в свое время стали той самой живой классикой, звучащей невероятно актуально по сей день. Оживленный заводной ритм и концептуальные идеи были крайне восторженно восприняты критиками, за что те повесили злополучный ярлык «dance oriented», будто речь идет о паршивеньком электропопе. Каждый последующий альбом назвать танцевальным можно лишь отчасти. Они скорее созидательны и рассчитаны на интеллектуальное поглощение. Лощеному Around The House удалось стать иконой дип-хауса и на долгие годы прочно засесть гвоздем программы роскошных светских раутов, где напускная элитарность оправдывалась как раз за счет этих безотказных музыкальных приемов. При этом ему совсем не нужно было быть танцевальным, такая музыка знает, как удержать на месте и ограничиться легким покачиванием, сублимируя всю сэкономленную энергию в высшее эстетическое удовольствие.

Она не сотрясает танцполы и направлена в адрес каждого отдельного слушателя. Исключением может стать разве что великий Bodily Functions, безупречность и легкая, едва уловимая, нотка самовлюбленности навсегда засевшая в сердцах всех, кто когда-либо соприкасался с ним. Пропитанный кроткой страстью он становился тем самым главным ингредиентом каждого романтического ужина, приказывая огню свечи мерцать в ритм мечтательного джаза, окрашивая свет глаз блеском любви. Он сплетал воедино сердца, созерцал на исступление, его брали в свидетели зарождения влечения, и это тот самый случай, когда третий был далеко не лишним. Возвращаясь к вопросу о танцевальности, стоит вновь отметить интимность Bodily Functions, которую просто невозможно разделить с посторонними — он создан лишь для двоих. Чего совсем не скажешь о фееричном Scale, с которым, спустя пять лет, маэстро разворачивается на 180 градусов и выдает слушателю абсолютно новое звучание, при этом совершенно не изменяя самому себе. Искрящийся живыми инструментами, Scale приглашает в мир импровизированного ансамбля, прошитый фирменной диковинной электроникой Херберта и сияющим диско. Акцентные партии духовых, струящиеся в унисон трели струнных, неугомонные мастерские ударные, первозданный грув и сладкий вокал — все это сливалось в идеальную пьянящую консистенцию, которой хочется упиваться. Это безукоризненная филигранная работа, призванная менять все вокруг себя в лучшую сторону. Мэттью Херберту удалось пронести свою неповторимость сквозь две декады, сумев закрепиться кирпичиком в основе небоскреба, именуемого электронной музыкой.

С нерушимостью бриллианта он прошел жернова огня и воды, получив новые грани и повысив себестоимость. В то время как большинство коллег проминаются под прихоти мнимых тенденций, словно пластилин в теплых руках индустрии, Мэттью остается самим собой не взирая на всевозможные последствия, пусть и обращаясь к некому видению «формата» сугубо ради пропитания, не забывая затем прилюдно посыпать голову пеплом и красиво жалеть о содеянном. Он бесстрашно предпринимал рискованные шаги, ступая по горло в чужой брод, и всегда выходил сухим из воды, оставляя за собой звание первопроходца. Электроника не терпит тривиальности, она нуждается в постоянном эмпиризме, непростительно дерзком новаторстве, той экспериментальности, которая будоражит умы, открывая новые двери в сознании и сдвигая с мертвой точки обленившиеся извилины, заставляя их зашевелиться. Начиная с дебютника, Херберт внедрял в свою музыку неприемлемые в обществе приемы, сглаживая углы настолько, насколько бы это помогло максимально подчинить зевак своим условиям. И с каждым новым релизом музыкант все четче выстраивал свою позицию на поприще музыкальной индустрии, создавая доктрину имени себя.

Умение шутить с серьезным лицом, когда без закадрового смеха сложно понять, что перед нами - трагедия или комедия - является еще одной составляющей гения мистера Херберта

Умение шутить с серьезным лицом, когда без закадрового смеха сложно понять, что перед нами — трагедия или комедия — является еще одной составляющей гения мистера Херберта.

Было бы весьма опрометчиво начать рассказ о новом студийнике Херберта, не упомянув о неожиданном возвращении серии Parts. В свое время они и сформировали первенца 100 Lbs, состоявшего на 80% из материала ипишек. Это был уверенный хаус с элементами даунтемпо, который нуждался в громком звуке, большом пространстве, шоте текилы в руках и огромной шумной компании под боком. Безусловный фаворит и пример идеальной танцевальной электронной музыки. Но в случае с новоявленными томами Parts ситуация кардинально меняла свое положение. Перед нами предстал эксцентричный хаус, постоянно намеревающейся прибрать все к своим рукам прямой бочкой. Музыка казалась максимально радикальной, нестабильной и могла выйти из под контроля в любой момент — неожиданно для всех стукнуть кулаком по столу, разбить бутылку спиртного о голову прохожего или же слезно просить прощения у первого встречного за мнимый выдуманный поступок из далекого прошлого. Памятуя о минувших днях, грядущий полноформатник просто обязан преподнести немало сюрпризов. Стоит отметить, что, несмотря на всю критичность в подходах Parts, это не было плохо, ибо перед нами представала музыка, готовая в первую же секунду одарить ценным опытом, оставалось лишь затаить дыхание в ожидании. Херберт невольно создал вокруг своего будущего релиза интригу, которая буквально летала в воздухе. The Shakes стал своего рода апофеозом его экспериментаторских проб, не переступающих тех условных границ, в которых существовала торговая марка Herbert. Он все еще не ощущается танцевальным, но в то же время он не повышает тон, как это было, к примеру, в ONE PIG. Весь свой творческий путь Херберт заплетал в музыку яркой лентой из экстравагантных акцентов, придающих его звучанию ни с чем не сравнимый почерк, неровный, причудливый, но четкий и выверенный, словно машинный шрифт.

The Shakes уступает трем последним Parts в запале и концентрированности за счет разбавленности вокалом, который является обязательной составляющей всех студийников музыканта. Заручившись поддержкой чужих голосов, Мэтью, как и всегда, вложил в свой альбом слог, сводя на нет безучастность, придав электронике человеческое лицо. Быть может в этом и кроется вся загадка — обретая вокалиста, все его полноформатники примеряют на себя повествовательный образ, несмотря на общий танцевальный характер и «безжизненность» электронной музыки. Впервые после разрыва с Дани Сицилиано, Мэттью арендует для своего альбома новые голосовые связки. Проект пополнился очаровательной Рахель Дебебе-Дессалигн (Rahel Debebe-Dessalegne) из Hejira и Адэ Омотайо (Ade Omotayo), успевшего поработать на бэк-вокале у Эми Уайнхаус и на последнем альбоме Kindness. Сицилиано образовывала целую эру в дискографии Херберта, которую необходимо было заменить не менее достойными партиями. Бархатистый, слегка зычный тенор Адэ весьма органично встал вместе с витиеватым медвяным голосом Рахель. Они оседали мягкой пеленой на изящную осторожную лирику, студийника, а робкая колеблющаяся атмосфера окрашивает их голоса, придавая каждому из них чудные оттенки. Альбом действительно бросается из крайности в крайность. Сокрушаясь в печальной «Battle» он подобно холерику резко избавляется от угрюмого настроения, придаваясь безудержному веселью «Middle», которая по окончанию прыгает с головой в авантюрную атмосферу «Strong». Подобно американским горкам, альбом часто, быстро и со вкусом меняет градус, скрывая от глаз сюрпризы на витках каждого нового виража. От этого может показаться, будто The Shakes не может похвастаться продуманным сюжетом, способным образовать целостную историю.

Дело в том, что Херберт впервые за многие годы отказывается от прочного идейного стержня, на который можно нанизать все композиции в единый стройный ряд, и не оставляет ничего, кроме своей чудаковатой импонирующей слушателю электроники. В нем нет той отчетливой джазовой составляющей Bodily Functions или инструментального ассорти Scale. The Shakes — это игра ва-банк, поскольку смена приоритетов на этот раз слишком велика, это 12 отдельных композиций, каждая из которых останется в памяти тем или иным звуком, той или иной фразой. Тем не менее, Херберт обладает превосходством перед нерешительностью слушателя в лице Адэ Отомайо, который блестяще справился со своей задачей, чего, к сожалению, не скажешь о вокалистке Рахель. Адэ хищно впился в артерию альбома, сумев без опаски нырнуть в омут с головой, полностью отдавшись рабочему процессу. Можно защищать Рахель и долго рассуждать о глубоком следе, который оставила незаменимая Сицилиано, но после ее ухода у нас была возможность оценить различных исполнительниц проекта The Matthew Herbert Big Band, которые, безусловно, справились с поставленной задачей намного профессиональнее голоса коллектива Hejira. И проблема не столько в мастерстве, сколько в том творческом диапазоне Рахель, который не вписывается в область The Shakes.

Слух, воспитанный смурым техно и разнузданным электро-хаусом, не приметит в The Shakes ту самую привычную и полюбившуюся прямолинейность от которой ноги сами выносят туловище не танцпол, а зрачки расширяются под бронебойностью эйфории. Музыка Херберта обладает всеми признаками электронной танцевальной музыки, но ее ни в коем случае нельзя допускать до массового скопления людей, поскольку высок риск трансформации разгоряченной толпы в свору эгоистов – это музыка для танцев себе на уме, посреди вечеринки для одного, на которую никто не приглашен, когда вся музыка приносит лишь удовольствие, взгляд не заценивает задницу ближнего, а засуха во рту не требует водички. Выверенный ритм «Safety», сооруженный из простреливающих звуков, будто забивается настырным молотком прямо в голову, или вырывающийся из апокалиптичного перебора клавиш «Smart», достигает затем массивности пира на открытых террасах во время чумы – красное вино в бокалах господ и реки красной крови беснующейся толпы у подножья, рвущей глотки друг другу за упавшие крошки. Механизированная и вгоняющая в транс «Stop» карамелизируется глянцем и готова предстать в качестве звукового сопровождения для какого-нибудь помпезного шоу танцев со звездами, а зарисовка «Ones» напоминает ведьмовской котел – плотный пар над густым кипящим зельем и добрый голос, заводящий в болота и оставляющий там на волю судьбы и местных голодных жителей. Нежная «Even» будто нарочно старается избежать любых приглашений на танцплощадку, притом представляет собой громкое стадионное техно, раздающееся через стену из соседской квартиры, а до твоего уха долетает лишь булькающий бас, случайные звуки и шум ветра из открытого окна, призванного охладить комнату, в которой минуту назад случился акт жаркой любви. Десятиминутная «Peak», протыкающая стратосферу своей кульминацией, становится элегантным щелчком по носу всем, кто посмел усомниться в величии Херберта – он все еще умеет делать музыку для танцев, просто они не умеют под нее танцевать.

The Shakes будет благосклонным к внимательному слушателю и проигнорирует хватающих по вершкам, поскольку может себе позволить самостоятельно выбрать целевую аудиторию. Альбом испещрен едкими деталями, цепляющими слух на крючок, которые могут быть не замечены за голосами и патокой живых инструментов, покрывающими общее настроение альбома радужной маслянистой пленкой. Это музыка белых воротничков, трудоголиков, мастеров своего дела и больших начальников, которые даже в минуты веселья не могут забыть о работе и навалившихся проблемах, требующих немедленного решения. Песни людей, чей сон краток и беспокоен, поскольку, глупцы такие, имеют нахальство думать о завтрашнем дне, а не жить моментом. Попытка стать ближе своему слушателю увенчалась успехом, пусть и не смогла встать в один ряд с предшественниками. Мир как никогда нуждается в таком искреннем материале, способном поведать умную трогательную историю, не прибегая к аляповатой пошлой бутафории и натянутой лицемерной мимике. Музыка, которая учит читать между строк, различая истину там, где можно запросто обознаться, в силу непростых времён, когда под видом добродетели предательски пытаются всучить троянского коня.

Смелее! Будь первым, напиши комментарий.