Отчет о мероприятии: фестиваль Outline

Привет, дорогой читатель! Ты, наверное, заметил, что Электрокружок выпал из жизни и реальности, поскольку находился на фестивале Outline, который с легкой подачи окружающих людей превратился в настоящий запоминающийся праздник! Да, мы уверены, что провели фестиваль лучше всех остальных и хотим рассказать тебе об этом. Мы не употребляли вещества (алкоголь, вышедший океаном пота библейских масштабов, не считается) и наш разум воспринимал все окружающее как-то по-особенному, с некоторым трепетом и огромным уважением. Мы уставали, поскольку из-за наслаивающегося расписания выступлений (минус в карму фестиваля) приходилось много бегать (будто страданий от принесения в жертву одного музыканта в интересах другого нам было мало), включая в маршрут выход за пределы территории, чтобы попить припрятанную водичку (два минуса – маленькая бутылка воды на три глотка за 100 рублей кажется преступлением против жизни и здоровья). Мы измазались пылью и потом пляшущих бок о бок, и было в этом что-то давно забытое, нечто первобытное, обостряющее инстинкты и усиливающие желание прорваться вглубь толпы, как можно ближе к сцене. Здесь зарождалась новая цивилизация с законами на уровне свода правил и рекомендаций, потому высока вероятность, что чье-нибудь племя не досчиталось бойца, дерзнувшего встать на пути жрецов рэйва, пришедших не за светскими беседами или на показ мод. Гудящие ноги придавали определенный шарм происходящему, мы заходили в зал и понимали, что стоять нельзя, иначе боль снова напомнит о себе, нужно двигаться не давать мышцам расслабляться, в противном случае они заноют и против твоей воли унесут домой. Мы не спали, потому что всегда было то, что хотелось услышать, а если выступал какой-нибудь Никита Забелин, то мы наслаждались общением друг с другом, попивая Бехеровку на газоне за Ашаном, не боясь влезть в чужую ссанину. Ссанину Кравиц.

Outline был действом деталей, настолько случайных и одновременно величественных по сути, что все имеющиеся минусы стерлись из памяти. Мы пришли небольшой компанией понимающих людей, не знакомых до того дня, и за прошедшие сутки превратились из пионерлагеря во главе с грозной вожаткой в дружную семью, расставание с которой казалось чем-то неправильным и несправедливым. Начиная с момента доставки нашей компании не по адресу неместным водителем маршрутки, с которым договорились другие ребята, пригласившие нас проехать с ними, поскольку разглядели родственные души, отправляющиеся «на завод» нести ночную вахту, с шутками про приехавшую тайком Pharmakon, которая поет на Тверской песни под укулеле, дабы оплатить обратный билет, и Энди Стотта, опаздывающего на фестиваль и теперь бегущего за автобусом, лицо девочки, которая остановила нашу «карету» и услышала грозное «эй, мы на завод!», после чего поспешно ретировалась, встреча в реальной жизни с давними милыми приятелями из интернета и незнакомцами, уверяющими, что «Электрокружок – это круто!», поедание мармеладок, испачканных смятыми в лепешку пирожными «птичье молоко», с Аней и Ваней из единственной нормальной российской группы Love Cult после выступления Demdike Stare, бесконечное упоминание тверкающей Нины Кравиц, ворующих лошадей и оставленную у входа еду румын [a:rpia:r] (кстати, кое что мы и сами прихватили — вязку бананов, которую не заметили охранники, досматривающие рюкзаки) и желание дожить хотя бы до Route 8, поскольку Вильялобос снова будет выезжать на колесах по дорожке, – все это было словно в параллельной вселенной и наградило и без того необычные выходные необходимой легендарностью, после чего, как говорится в таких случаях, хоть потоп, хоть руины.

Мы не ставили целью запечатлеть все увиденное по нескольким причинам: во-первых, двадцать первый век на дворе и никому не сдались именно твои некачественные смазанные фоточки развалин (вы знаете, Outline проходил на заброшенном заводе, расписанным в лучших традициях пасхальных яиц, а разные издательства подготовят свои отчеты), во-вторых, к тому моменту, когда было принято волевое решение перестать танцевать и впитать уже дух хваленных арт-объектов (на самом деле, мы бы с удовольствием «впитали» душ, обозначенный на карте, но так и не обнаруженный), все «искусство» обернулось тыквой. Ей-богу, КМЗ превратился в своеобразный притон, где любая горизонтальная поверхность, застеленная хоть чем-то, будь то целая кровать посреди листвы, маты, стог сена, пакеты с травой, лавки и прочее являли собой дешевый ночлег для тех, кто все еще не научился неперебарщивать. Кажется, что будь на фестивале те мифические два стула, не претенциозные обдолбаши их смогли приспособить для отдыха (один из стульев даже сдавали бы в аренду). Что-то, на чем нельзя было спать, растащили на сувениры, что-то сломали, что в лучах рассветного солнца оказалось вовсе посредственностью. Поэтому мы поговорим сугубо о музыке, увиденном во время выступления и подслушанным с чужих слов.

#подслушано_на_аутлайне:
— Зачем нам канистра на пять литров воды? Я ее не понесу!
— Зря, через четыре часа ты станешь героем вечера!

Первым же делом мы направились в Dark Stage, поскольку все еще немного угараем по вичухе и 2007 году, поэтому слово «темный» само собой привлекло наше внимание. Искусственная птица в клетке в окружении свечей, подсвеченная куча песка или чего-то иного рассыпчатого, что вполне могло «убрать» наравне с дешевым детским кокаином (как детский «Орбит», только кокаин, с банановым вкусом), и Sal Solaris, под которых так просто было разогреться (вспоминая с теплыми чувствами недавний Terminus), попутно с иронией рассуждая о том, какого хера мы не пошли сегодня в Симачев Бар? Peder Mannerfelt, все еще напоминающий родственника славного семейства Аддамс по имени Оно (по паспорту Itt), поддавшегося модным веяниям, сбрившим виски и обесцветившим «челку» (или представьте Чуббаку, обстригшего виски, руки и ноги, зачесавшего на лицо волосы со спины), пробил ушные раковины махиной едкого звенящего нойза, от которого, при полном отсутствии удобного для танцев ритма, сам и получал удовольствие. Мы ему похлопали и сбежали посмотреть на визуальное пиршество Double Vision.

Главная сцена напоминала собой крайне дорогой и популярный ночной клуб, если бы он находился в окрестностях Нью-Вегаса, по крайней мере, жарко там было, как и в постапокалиптической пустыне Мохаве. Играла симпатичная и коммерчески привлекательная музыка, которая призывала включить режим секретарши после напряженного рабочего дня и отдаться на растерзание handbag-танцам – побросать сумки на пол, выстроиться кружком и почувствовать ритм и двигаться всем телом. Техно, каблучки, камон!

outline_doublevision

В расписании выступление совместного проекта Уве Шмидта, компактного немца под брендом Atom™, и лазерно-светового профи Робина Фокса значилось как живое. Но увиденное и услышанное той ночью на главной сцене заставило нас слегка усомниться в этих напечатанных белым по синему буквах. Доверяй, но проверяй, как говориться (особенно на фоне доносившихся отовсюду фраз «а они вообще приехали?» и шуток про прямую трансляцию tumblr tv), а судя по результатам нашей проверки, если этого выступления и касалась человеческая рука, то была она в толстой железной перчатке, дабы избежать хоть малейшего соприкосновения с живой пульсирующей плотью. Да и слово “выступление” здесь покажется чем-то чужеродным, “масштабный перформанс” подойдет куда лучше.

Слегка затянутое, с донельзя размытыми гранями вступление смутило не один десяток голодных до танцев человек, словно почуявших, что в ближайший час им ловить здесь нечего и поспешно ретировавшихся в направлении более тыц-френдли площадок. К слову, единственным движением, царившим тогда на танцполе, был разворот на все сто восемьдесят градусов — сначала к перманентно пустующей сцене, чтобы встретиться взглядом с проекцией 3D-модели головы Уве, а потом в противоположную сторону, чтобы насладиться лазерным детищем Фокса, ритмично скользившим по потолку и как бы невзначай задевавшим головы восхищенных зрителей. Здесь наша компания разделилась на две части: требующие мрачняка и голосовавшие за снятие моратория на смертную казнь, сбежали на Dark Stage, чтобы принять участие в персональном пороховом заговоре издательства Modern Love, упасть в объятия Энди Стотта и Demdike Stare, другие остались наслаждаться гифками на экране и мистером Эйвери.

Дребезжаще-обволакивающие звучание слившихся воедино композиций то волнами разбивалось о безжизненные бетонные стены, то нежным потоком сочилось сквозь солнечное сплетение каждого стоящего здесь. Визуальный механизм всего происходящего был любовно отточен и подогнан не хуже деталей новенького заводского машинного оборудования, но при этом находился в неописуемо хрупкой гармонии. Голову ни на секунду не покидала мысль, что одно неверное движение, один непредвиденный скачок напряжения и невесомая фабрика ритма и вибраций обрушиться, исчезнет, не оставив даже следа на кончиках пальцев.

Дэниель Эйвери со своим предрассветным сетом воспринимался как достойный контраст практически лишенному движения Double Vision. Затекшие ноги отчаянно требовали танцев, и они очень быстро получили желаемое. К сцене как по команде начали подтягиваться все более колоритные персонажи, медленно ведя цех Main к его кульминационному утреннему состоянию. Эйвери в считанные минуты разогрел танцпол и мастерски им управлялся, ни на градус не сбавляя температуру. Подрумяниться удалось всем, а вот сгореть — никому. Он то и дело дразнил нас въедливыми “taste it, kiss me again” вот-вот, казалось, начавшейся «All I Need», но тут же прятал ее обратно, без сомнения доказывая свой статус первоклассного дрессировщика людских масс. Кто знает, может он и наградил старания толпы парочкой своих хитов, но мы раньше времени покинули помещение, соблазненные возможностью глотнуть воды и свежего воздуха.

#подслушано_на_аутлайне
— (один охранник говорит другому) смотри, чтобы не лазили на колонку, надо быть жёстче с ними!

Толпа бьётся в истерике, толпа топчет землю, подымая клубы вонючей пыли в воздух, утопая в ней. Толпа верещит сотней разорванных глоток, как крысы, следующие на верную погибель за волшебной флейтой своего повелителя. В эту ночь, пропитанную ржавеющим железом, липким потом, и сносящим с ног шумом, Энди Стотт не был кем-то, не был гением сочного, словно крепкий удар под дых, звука, или простым манчестерским мужиком, приехавшим играть музыку для этих ваших russian boys. К нам приехал настоящий убийца, каким ему положено быть: скромный и молчаливый, в первые же секунды превративший зал в тюремную камеру, где он – искусный маньяк, а все мы — жертвы. А что, ждали кого-то еще?

Безжалостный, нерасторопный как огромный голем из белой глины, одним своим видом внушающий покой сердцам и порядок умам, он обещал рассказать сказку и угостить шоколадной конфетой, но со сладкой улыбкой и безразличием в глазах, воткнул нож прямо в сердце, всем, без исключений. И каждый взорвался стоном радости, захлебываясь выплескивающейся изо рта пеной, разлетающейся по сторонам в эпилептическом экстазе. Хватило одной минуты, чтобы понять – в темноте зала, наполненного жаждущими острого, хлещущего по щекам, звука, сейчас случится нечто неординарное. То, чего все хотели, но не были готовы. Главная звезда «Modern Love» с первых же секунд выстроил такую стену нойза, пропитанную дикой силой, темнотой и сладкой болью, что ржавчина с балок под потолком, падающая на лица и мерцающая красными пятнами в темноте, осталась никем не замеченной.

Думаю, никто не сможет внятно и точно ответить, сколько же длилось это выступление. От начала и до конца, до самого последнего скрежета, вгрызающегося в уши, лицо Энди оставалось непроницаемым. Зубастый, ввинчивающийся в мозг, словно осколок разбитого стекла в черепной коробке, ритм и уничтожающий любые мысли и желания Звук – вот что такое выступление Энди Стотта. И если бы стены КМЗ не выдержали, если бы не только ржавчина, но и бетон рухнул на головы беснующейся, вибрирующей от собственного безумия толпы, если бы московские газеты утром запестрели заголовками о трагедии на заброшенном богом заводе – финал получился бы именно таким, каким он должен быть, в контексте музыки, рожденной среди заводов, полных прогнившего металла, яда в кислороде и несчастных, уставших людей, не видевших в этой жизни ничего, кроме родного, покрытого пылью и мазутом станка. Дрожь в яйцах, нож в груди и желание никогда не останавливаться, продолжая нарезать па в диком танце – это Энди Стотт, его чарующая сила и его главное оружие. «Просто убийца», приговаривал за моей спиной один хороший человек. И это лучшее описание всего того, что сделал с нашими ушами парень из Мэдчестера — отрезал их и положил на полку. Меньшего мы не ждали, а большего и не просили.

outline_andy-stott

После длительной и прекрасной в своей теплоте, искренней овации (девочки протекают, прыгают на колонки и охрану, просят автографы, вот это все), за дело взялись лучшие друзья и коллеги Энди, соседи по городу и манчестерскому лейблу – Demdike Stare. Взялись так, что полуживые тела, из тех, что не успели в ужасе сбежать после предыдущего артиллерийского выступления, изнеможенные, стоящие на ногах, словно опьянённые валерьянкой коты, встрепенулись и еще на час? Два? На чертову вечность, погрузились в палящий огонь рейва и потустороннего, всемогущего звука, сминающего кожу и выжигающего зрачки.

Если Стотт – это идеальный убийца, методичный и расчетливый, вооруженный страстным ритмом и бьющей серпом по пристрастиям внезапностью мелодий, то Demdike Stare – это команда корректировки, вооруженная огнеметами, без жалости сжигающая остатки того, что всего несколько часов назад называлось толпой. Надеть на них нацистскую форму, усадить в газовую камеру и заставить играть – значит всего лишь дополнить образ карателей, заметающих следы ликвидации не желающих остановиться людей перед ними, превратившихся в пепел, сожжённых дотла беспощадными, хрипящими, воющими позывами ночи. Картины, мелькающие за спинами музыкантов, прекрасные в своей отвратительной, натуралистичной ужасности: разорванные рты, гигантские глаза, покалеченные, обожженные дети – они лишь дополняли картину, развернувшуюся в зале. Картину нескончаемого, больного сна, из которого нельзя выбраться. И не очень хочется, настолько он обворожительно ужасен. Казалось, что дух слепой ведьмы Демдайк посетил нас и пристально посмотрел прямо в душу, не нашел там ничего кроме сгустка черни и отправился обратно в мир иной, сбивать с пути истинного бедных богатых девочек.

Злобные зачинщики всякого несчастья, они нагнетали атмосферу с абсолютно непроницаемыми лицами, лишь скромно постукивали ступнями в такт. Сумасшедшие ученые, испытывающие на нас богатый арсенал Testpressing, удостоившийся похвалы даже от самых прожженных снобов. Пронзительный индустриальный шум вперемешку с мутированным джанглом и техно автоматных очередей — в Гуантанамо подобное назвали бы пытками, а для нас это выдающийся вечер с пятницы на субботу, когда рот изуродован улыбкой, а ботинки настырно превращаются в прах. Мы были препарированными лягушками, новым доселе невиданным видом овощей, которые в любой момент могли упасть на пол и сыграть роль кабачка с конечностями, требующего попить воды и навалить басов.

Дуэт не заставлял никого томиться в ожидании драйва. Люди, в спешке прикрывающие свои уши ладонями – лучшее свидетельство того, что с нами сделали Майлз и Шон. В полной темноте зала, пришедшие полыхали ярким огнем, словно факелы в ночи, и никому не нужен был бензин, искры выбивали мы сами, сталкиваясь в бесконечном, забирающем последние силы, танце. Если кто-то утверждает, что смог устоять на ногах и не свалиться на землю без сил после часов неистовства, творившегося в пропитанной запахом ароматических масел Dark-сцене, не впихивая в свой организм граммы популярных веществ или литры Ред Булла – знайте, он врунишка и пидор. Унижайте его, гнобите и бейте по лицу его же ногами. Лейбл ходил козырями и как никогда прежде оправдывал свое название – любовь нового времени, когда ты выжат и истощен, но плечо рядом стоящего, на которое можно опереться (пусть и уронив свою опору), дарит чувство радости, признательности и привязанности, застрявшей где-то в невесомости и стрекочущей электрическими разрядами от легких до самых ногтей. Мы все были жертвами стокгольмского синдрома, вручили поводок и просили командовать нами. Modern Love, в своем двухчасовом сете не оставил нам шансов на выживание и возможности спокойно позабыть о том, что происходило ночью 5 июля на Карачаровском Механическом Заводе.

#подслушано_на_аутлайне
— Ты был на Феликсе Кубине?
— Нет, но я слышал как он играет что-то про «пусси» и «москау».

Для небольшого отдыха мы выбрали махонькую сцену Woodz, расположенную на открытом воздухе. Да, мы не слишком умные. Там смешалось всё – кони, люди, одинаковые бородки, стрижки и очки, запах травки, бар – этакая человеческая многоножка, без лиц и индивидуальности. Мы забрались наверх деревянной платформы и танцевали под сэт Бэна UFO, которого мама не отпустила гулять ночью, поэтому его выступление сопровождалось лениво поднимающимся солнцем. Не хотелось смотреть по сторонам, не хотелось обращать внимание на других, мы были поглощены своей компанией и танцами, в которых было что-то ритуальное, как будто новый день не настанет, если мы перестанем двигаться. Мы тянули солнце к себе, и оно отзывалось золотом в листве деревьев.

Путевой дневник потеряшки Рината: «Я вышел после Энди Стотта в некотором оцепенении от услышанного и увиденного, ребят я потерял ещё часа два назад и уже отчаялся их отыскать. Не совсем понимая, где я и что я, не разбирая дороги, двинулся наугад в темноту — в путешествие по фестивалю и его аренам; практически без мыслей, обнаруживая себя то танцующим под Дэниела Эйвери, то засыпающим под Poima в глубине Woodz, зачарованный игрой света от сцены в ночной листве. Волшебное действие водки, смешанной с энергетиком, подходило к концу, ноги заплетались, сил передвигаться больше не осталось. Полностью опустошённый я упал возле работающих на улице телевизоров, облокотившись на что-то, или кого-то, смотрел на помехи сваленных около стены в кучу кинескопов, порабощенный этой «гипножабой». Белый шум хозяйничал в моей голове. Свет от телевизоров выхватывал из темноты фигуры других рейверов, развалившихся вокруг них полукругом, словно туристы около лесного костра. Их голоса и разговоры постепенно возвращали моё сознание, а первая мысль проскочившая в голове, зацепилась за слово «main», которое произнёс кто-то из соседней «кучи» человеческих тел. Я вспомнил о своей первостепенной задаче «найти кружок». Если я не нашёл их в темных углах Dark, то точно должен был встретить на главной арене. На ватных ногах я поплелся в сторону главного здания, мимо распластавшихся на любой пригодной для этого плоскости, усталых и грязных, но довольных людей.

#подслушано_на_аутлайне
— А где Xosar?
— Какой косарь?
— Ну девочка, Xosar, няша такая, с Opal Tapes.
— Ааа, ее перенесли на Dark.

Main Stage сотрясало от техно, я спустился с лестницы в океан танцующих людей и был тут же подхвачен этим бешеным ритмом, забыв об усталости уже через секунды, я танцевал вместе со всеми — полностью загипнотизированный музыкой. Оставалось разобраться кто сейчас стоит за пультом управления нашими эмоциями. Если зрение меня не подводит, то это Нина Кравиц: та же прическа, те же черты лица, те же магические жесты и притягательная манера курить. Танцпол постепенно нёс меня всё ближе к сцене, а музыкальный материал подсказывал, что передо мной совсем не Нина, но мне уже было всё равно. Я был полностью затянут этим техно-ураганом и не хотел останавливаться. Визуализации, бьющий по диафрагме звук аппаратуры, само помещение завода и весь его антураж, не оставили у меня никакого сомнения что попал в настоящий рейв-котел, в котором Nastia собиралась нас всех сварить. Позабыв о негласном правиле диджеинга «давать танцполу передышки», Nastia вошла в раж и увеличивала напор, выдавая с каждой минутой все более сильные и насыщенные композиции. Показалось, что она проверяет меня на прочность, а я не должен был проиграть в этой схватке. Кто-то скандировали «Нина-Нина», поскольку вблизи сходство казалось ещё очевидней, но все сомнения в личности управляющего отпали. Музыка подхватила меня и не хотела отпускать, это были техно и рэйв о которых я так долго мечтал. Высокие и узкие окна заброшенного цеха навевали ассоциации с Berghain, а сердцебиение ритма выбивало все мысли из моей головы. Рядом с Nastia мелькнула ещё одна фигура, и мне показалось что в глазах у меня двоится. Но это была уже Нина, готовящаяся взойти на свой трон. Я уже не чувствовал ни ног, ни спины. В горле пересохло, каждый вдох давался с трудом. Nastia выжала из меня все соки и мне требовалась передышка. Я поспешил убраться с танцпола, стараясь не смотреть на Нину, опасаясь того, что один взгляд на неё, на её характерные жесты, или одна её красная губная помада, загипнотизируют меня как удав кролика, после чего я уже не в силах буду куда-то деться.

Я вылетел с Main Stage как раскаленный камень, вынутый из банной печи. На танцполе с меня сошли реки пота, но сейчас одежда на мне была сухой и тёплой. Я был полностью обезвожен и не чувствовал тела. Купив воды и осушив её в один глоток, я упал без сил в кучу людей где-то в дебрях между Woodz и Depo. На улице уже светило солнце, но было достаточно прохладно и это единственное, что помогало мне бороться со сном, когда я поднялся на ноги и заставил себя идти к Нине с повинной. По пути на танцпол попадались спящие люди, казавшиеся переработанными запчастями завода. Меня и самого чуть не переработали.

#подслушано_на_аутлайне
Настя — это такая Нина Кравиц для бедных. На что она вообще рассчитывала? Может, их разделили в роддоме?

Главным удивлением и приятной неожиданностью стало выступление Нины Кравиц – девушки, которая до этого дня не казалась кем-то, достойным внимания и многочасового прослушивания, не говоря уже о прифотошопленном к ее голове полностью обнаженном теле (да и фотошоп ли это?). Да, мы симпатизируем ее лейблу трип, но кто бы мог подумать, что миниатюрная красавица в черной рубашке, застегнутой на все пуговицы, обладает таким властным взглядом и мастерски орудует зубодробительным материалом.

Нина Кравиц была царицей, шальной императрицей, как в той песне, отправившейся на окраину Москвы, Королевой Муравейника, в который превратилась главная сцена, где людей было больше, чем китайцев в Пекине. Подчиняющая своей воле, с монаршими символами власти – басом и ритмом, отрешенными бесцветными голосами и редкими не докучающими синтами. В ту ночь даже самая непревзойденная особа голубых кровей была готова сложить свои полномочия, поскольку на сцену вышла единственная примадонна, заставляющая икать живущих и вертеться в гробу почивших.

Показалось, что Нина сделала себе новые губы. Если она не курила, манерно держа сигарету в руках, не встряхивала челку, надевая наушники, не смотрела сощурившись в зал, не отправляла приветствия знакомым в вип-ложе, не обнимала каких-то людей, не делала вот так ручками, как Мадонна в клипе Vogue, не попивала из стаканчика и не строила лица на камеру случайных людей, что осмелились приблизиться (чем досаждали охранникам), рот Нины Кравиц был приоткрыт.

Двухчасовые пляски условно поделились на «с экраном» и «с лифтом» или на «сухую Кравиц» и «вспотевшую (более сексуальную) Кравиц» — долго запрягала, но по истечении первой половины, нареченной статичной и стерильной, Нина выдала настолько обжигающий материал, что истлели даже самые настойчивые мысли о необходимости покинуть импровизированную бойлерную (сходство с Boiler Room достигалось, в том числе, за счет разношерстной пляшущей толпы за спиной Нины) и распрощаться с липким желейным воздухом. Нет, стой и танцуй! Сегодня ты её сучка и, будь уверен, она следит за каждым твоим движением и помыслом. Решил отвести глаза и перестать восхищаться её величием, чтобы попробовать отыскать потерянных в месиве друзей? Вот тебе новый виток монотонного колющего ритма, вогнанного под ногти. Решил остановиться, чтобы тщетно перевести дух? Получи басовитую оплеуху и продолжай двигаться! Нина вглядывалась в плотный мясной брикет и своими отточенными механическими движениями напоминала педантичную версию далека с чуть более широким кругозором — на утро у нее запланированы массаж и парикмахерская, днем перелет из Берлина в Москву, а на вечер УНИЧТОЖИТЬ! УНИЧТОЖИТЬ! УНИЧТО… Трек, в котором, если мне не изменяет память (или вовсе причудилось), повторялась фраза «я тебе дала… шанс», звучал как насмешка, поскольку Нина не одарила даже отблеском надежды на то, что ты достойно покинешь заводское помещение. Ушел сгорбленный, волочащий по полу ноги, с синяками и с торчащими из спины звуковыми копьями, пущенными вдогонку побежденному — не добить, так унизить. Но мы нашли Рината, значит всё было не зря.

ouline_nina-kraviz

После небольшого отдыха мы направились к сцене Depo, которая также находилась на открытом воздухе, но собрала, как всем показалась, более приятных людей, в отличие от Woodz – не было самодовольства на, будто выведенных в инкубаторе или клонированных, лицах и желания оттолкнуть ближнего своего. Route 8 с первых же звуков заставил танцевать всех вокруг, аналоговые синты выстраивались в замысловатые линии, а ритм наслаивался, не оставив и следа от так называемого pillow-hugging-techno, поскольку любая мысль от подушке мгновенно отправляла в мир сновидений – достаточно было склонить голову и прикрыть глаза. Люди судачили о задирах, которые провоцировали других в Depo, но нам посчастливилось не нарваться на неосторожные комплименты и посвятить себя теплой ненавязчивой музыке. Route 8 выплавил концентрированную доброту за счет доходчивости изобразительных средств, которыми пользуется FaltyDL, возведя в степень умиления Octo Octa – это на тот случай, если вы все еще не слышали замечательного будапештского музыканта с Lobster Theremin.

#подслушано_на_аутлайне
И только Рикардо приехал на завод работать, поскольку никто кроме него не вколачивал сваи в толпу.

В последствии мы вернулись на старое место сцены Woodz, дабы полюбоваться на приветливо улыбающуюся и излучающую искреннюю радость от всего происходящего Соню Мунир, с которой был какой-то мужик, угощающий вискарем весь первый ряд. Темнокожий участник почивших Azari & III, замотанный в какие-то нелепые тряпки и в компании с хлопочущими о нем девушками, покинул «первый этаж» деревянной платформы, чем мы тут же воспользовались. После проливного дождя, когда духота и пекло заставили бы даже чертей в аду стыдливо прижать хвостики, вышел Рикардо Вильялобос, манерно и жеманно растягивающий один трек на 14 минут, пытающийся впечатлить танцующую неподалеку Нину Кравиц. Woodz кипел и бился в экстазе и можно было только представить какой беспредел случился с приходом всеми любимых румын, заигравшихся до поздней ночи, а во мне клокотала усталость и злость на самого себя за то, что… ну негоже пить малиновую водку в жару. Учитесь на наших ошибках! Водка приказала – пора домой в кроватку, а кто я такой, чтобы ослушаться её? Тактическое отступление, грустные глаза и полный трагичности шепот «вот и всё..». Несмотря на сожаление, смешанное с грустью расставания, я был насыщен, удовлетворен и где-то внутри радовался этому освобождению – я свободен ото всех оков, превративших меня в зависимое существо, которое еще неделю будет дрыгаться под ритмичные звуки отбойного молотка с ближайшей стройки или урчание трансформаторов, сопровождаемое шумом и звоном в ушах.

Спасибо, Outline! Кажется, мы не жили в полной мере до этого и обязательно вернемся.

Слова: Лера Архипова, Коля Чуйко, Ринат Касимов и Павел Смолоногин.
Иллюстрации: Лера Архипова.

1 Comment

Смелее! Скажи нам всё, что думаешь.