Birds Of Prey — Birds Of Prey

Лейбл Kathexis, держащийся до поры до времени в тени, не успел толком прославиться и может похвастаться двумя саундтреками: A Song For Echo от совладельца лейбла Риккардо Доносо (известного под именем Scuba Death) и Order & Disorder от Алекса Менциса, сотворившего себя в личине Alex Smoke. Третий полноформатный релиз лейбла принадлежит бруклинскому экспериментальному трио Birds of Prey и теперь издательство Kathexis может посоревноваться с растиражированными поставщиками темной материи в лице Hospital Productions или Blackest Ever Black, поскольку именно сейчас кажется, что ночь не просто нечто страшное, являющееся в некотором роде оправданием в судебных тяжбах во время свершения судьбы давшего отпор и не рассчитавшего пределы самообороны, но и живое необъятное пернатое существо, каждый сантиметр грубой кожи которого состоит из зубов.

Вводный «Black Vulture» спекулирует именно на тех звуках, что незаметны при свете дня и оглушительно громки под покровом темноты. Медленное биение скрытого от глаз, но ощущаемого по липкой вибрации в воздухе, гидравлического пресса, словно маятник, отсчитывает время, проведенное в этом воображаемом пространстве. Случайные звуки производственных процессов напоминают стрекотание доисторических насекомых, поселившихся в щедрых на стекающую по стенам влагу помещениях, а выбившийся из налаженного процесса электрический разряд то и дело заставляет вздрогнуть, сглотнуть ком в горле и нервно обернуться назад. Не оглядывайся по сторонам и не доверяй хлипкому свету издыхающей зажигалки, поскольку звон колоколов не предвещает убежища – это сигнал к сбору королевской рати, отправленной по следу беглеца. Теперь беги и прячься.

Следующий «Hollow Object» замешан на одной части опасности и трех частях крадущегося интереса. Глаза уже успели привыкнуть к отсутствию света, а движение ног заметно прибавило в темпе. Потемки не вселяют такой всеобъемлющий страх, а даже наоборот стимулируют на поиски того, что спрятано за их медленно тающим экраном. Эмоции и ползущий вверх адреналин беспощадно подмяли под себя инстинкт самосохранения и все остатки случайных звуков, оставив лишь цепкие ритмичные удары и отголоски скрежета суставов гигантского механизма. Ты уже с иронией воспринимаешь себя из двадцатиминутного прошлого, готового в любой бабочке, мирно ночующей на окне, приметить хищную тварь, покушающуюся на твое имущество и благополучие семьи.

Душещипательный двухминутный «Broken Promise», играющий не со слухом, а резонирующий на гладкой поверхности внутренних струнок, стал бы неплохим сопровождением к уменьшенной до масштаба одной комнаты сцене с черным монолитом на луне в “Космической одиссеи” Кубрика. Здесь на первый план выходит молчаливое почтение, попытка одновременно понять и впитать в себя нечто совершенно новое и неизведанное, если не кажущееся дружелюбным, то точно не выступающее в роли агрессора. Желание погреться в испускаемом им лучах, без мысли о том, что это может оказаться губительным радиоактивным свечением. Ночь темнее всего перед рассветом и здесь конечная остановка твоих ночных кошмаров – опрокинь Дьявола со спины, пусть нашептывает другим дурные мысли, поскольку в этот миг обрушилась неумолимая сила света, разрезающая горизонт в «Camber», осветляя краски, разливаясь медом по пустынной плоскости, обрисовывая контуры города, которого здесь не было еще минуту назад. Точнее, вам обоим не было дела друг до друга. Пока ты старался сжаться в комок, дабы не нашли и не приметили, Город разрастался в своем величии, задирая метафоричный подбородок до самых облаков. А после начинается рутина…

Битых полчаса пытаешься поймать такси в устало пинкфлойдовской «The Horse Thief», и кто-то более симпатичный уводит машину прямо из под носа – как те цыгане, что воровали лошадей, только эти нынешние «похитители» не носят бесчисленное количество пестрых юбок, не поет и не гадает на суженного. Открываются торговые павильоны, расправляет плечи Титан индустриализации, где погожий день нужен исключительно с целью естественного освещения, дабы очередной смертный не промахнулся молотом мимо сваи.

С наступлением «The Field» приходит осознание, что солнце, качающееся на ветках близстоящих деревьев, в любой момент спрыгнет в свою колыбель и не попрощается, а значит снова в укрытие, запирать двери на засов, закрывать ставни, не кормить пса, чтобы он оставался рассерженным, и стараться не выглядывать наружу, дабы ночное марево не заметило тебя, не накрыло крылом, не спрятало звезды, не наслало привычную порчу на порог, но разрешило поспать без мыслей-происшествий, лишь забыться, отдыха ноющей спине и затравленным ногам. Такова теперь твоя жизнь – быть никем в свете и обороняться во мраке.

Эта чуть более чем получасовая запись представляет собой хаотичные поиски, предпринимаемые лишь ради самого процесса, движение по дрожащей стрелке компаса под треснувшим стеклом, осторожное погружение в жизнь отдаленного персонажа в погоне за безопасной долей адреналина. Временами приходится идти на ощупь, полагаясь лишь на обострившийся слух, ведь любая помощь искусственных источников освещения здесь приравнивается к читерству, а cheaters, как известно, never win. Нужно дожидаться рассвета, который прогонит страх и как минимум пошатнет интерес, если и вовсе не повалит его на землю, превратив все в обычный отрезок жизни, от которого слушатель в первую очередь и искал спасение.

Слова: Валерия Архипова и Павел Смолоногин

1 Comment

  • Ответить Октябрь 1, 2015

    So close

    всё-таки бёрд оф прэй от кука мне как-то ближе

Смелее! Скажи нам всё, что думаешь.