David Bowie — Blackstar

«Где, блядь, носит этот понедельник?» без конца повторяет Дэвид Боуи в песне на новом альбоме, вышедшем в пятницу. Так уж ли без конца? Приуроченный к непристойной для рок-музыканта, не столько из-за внешнего вида, сколько из-за килограммов кокаина, образа жизни и творческих заслуг, датируемых палеозойской эрой шестидесятнического психофолка, дате в 69 лет, Blackstar спешат уверенно похвалить, назвать экспериментальным, всячески потрепать по волосам (ещё не зная, что их не осталось после химиотерапии), с радостью отмечая, что в пороховницах – порох, в бороде – седина, под ребром – бес. «Where the fuck did Monday go?» чуть выходя из себя всё повторяет ещё не уставший, но уже собирающий силы в кулак джентльмен. Но так уж ли без конца? Вот же он, конец. В понедельник становится ясно, что альбом такого масштаба в этом возрасте, это если и не fall, то rise куда-то совсем не туда, куда мы уж было подумали.

Тем не менее, есть на этой планете неосведомленные, для которых новость о кончине гения осталась непонятой, однако, это каждый раз легко исправлялось после кодовой фразы «оу, надо послушать!», неизменно получаемой в ответ на «ну это как Мадонна только в роке» на вопрос «а кто такой этот мужик с молнией на лице?». Будучи легендой при жизни, Дэвид остается таковой, избавившись от физической оболочки, подверженной дряхлости и тлению, продолжая жить в сердцах, быть частью каждого из нас. Раньше он был привязан к конкретному местонахождению, точке на карте, отныне он везде и далеко за пределами Земли.

За столько лет Дэвид Боуи перепробовал себя практически в каждом жанре. Если не учитывать градации и ответвления рок-н-ролла, диско, кантри, фолк и фанк, упаднический эмбиент, высокопарный индастриал и даже колкий джангл – все пали ниц пред величием человека. От эстрадных софитов, до скрипучих трелей, напоминающих скорее несмазанные петли двери захламленного чердака, от сотрудничества с Ленноном и Маккартни, при которых, к удивлению, не получались «еще одни песни Битлз», до записи «кавера на Нирвану», от гимнов целому поколению к использованию позаимствованных у Ваниллы Айс сэмплов, пусть для этого Боуи и пришлось прорвать пространственно-временной континуум и отправиться на 8 лет в будущее. Единственное, чего не было у Дэвида – это старческого брюзжания (нотации были, но они поглощались с распростертыми ушами) и хип-хопа, именно поэтому во время записи Blackstar музыканты, дабы любыми путями избежать рок-н-ролла, много слушали Кендрика Ламара, восхищаясь его разносторонностью, Death Grips и Boards of Canada – Дэвид ссылался на «Alpha & Omega», описывая пока не изданную «Somewhere», записанную самой первой (возможно, мы услышим ее позднее, окружение музыканта озвучило идею издать весь записанный материал, ибо… шоу должно продолжаться). Именно так! Именно во вселенной, созданной гигантским и неуемным талантом Дэвида Боуи, могут сочетаться совершенно разные и в некотором роде взрывоопасные компоненты, демоны иного, но не чуждого для музыканта, мира, призванные вдохновить на запись альбома, который будет звучать как современный хип-хоп, хип-хопом притом не являясь.

Ситуация с Mr. Bowie, как его теперь с какой-то суеверной опаской и оглядкой называет западная пресса, на самом деле, тот ещё прецедент. Первый раз на наших с вами глазах уходит номинально великий человек, которому с одной, биометрической, стороны, уже пора, а с другой… А с другой перед нами глыба с чёрной звездой на белой обложке. И рассказать хочется именно о музыке — о том, ради чего вообще всё это было. Как принято говорить в плаксивых мелодрамах – если бы Дэвид был с нами, он бы именно этого и хотел. Хотя, будем честными – знать, чего хотел Дэвид нам с вами не дано. Умирающий человек, последние месяцы жизни посвятивший записи музыки, которая должна была и для него (пока есть время) и для нас (когда спешить уже некуда) стать осмыслением опыта собственного исчезновения, имеет право остаться немножко непонятым. Слегка недоступным.

По качеству звучания и дороговизне Blackstar мог бы принадлежать Канье Уэсту или Бейонсе, как глянцевый журнал, посвященный дорогим автомобилям, парфюму, украшениями, с рекламой часов, коньяка, пропитанный терпким дымом сигар, только в отличие от соседних издательств, публикующих серьезные тесты «10 признаков того, что вы не женщина, а бытовая техника», Боуи, с присущим ему налетом легкой театральности и оправданной помпезности, поднимает животрепещущие темы, рецензирует библейские писания, не стесняясь использовать обсценную лексику, замешанную на надсате Берджеса и гей-слэнга полари. Поп-музыка без тявкающих рэперов, не хвастающаяся своим положением, но сминающая привычные устои повседневности не срывающимся с губ золотыми слитками статусности, а умудренным гулом звонкой меди духовых, ибо нечего уже доказывать — Дэвид Боуи был человеком, на которого ровнялись, которого все желали. И показателем этого является исчезающее малое количество негативных отзывов о новом альбоме, которые можно рассматривать в рамках погрешности, а тут одно из двух: либо человечество стало менее циничным и действительно скорбит, поэтому о мертвом только хорошо или никак (что вряд ли, зная как интернет любит потанцевать на костях), либо Боуи записал такой альбом, который действительно пришелся по вкусу практически всем.

Музыка со своей задачей справляется, хотя, не будь у неё никакой особой спиритуальной миссии, она справлялась бы с нами не хуже. В заглавном треке (заглавном для чего? Для альбома? Для жизни? Для смерти? А какая разница!), набирающем обороты под сдвоенный ритм приджазованной ударной установки и электронного бита, извивающийся змеёй, поднимающейся из кувшина, мотив типа «восточные сладости» гипнотизирует с первого такта. Минималистичный сакс пофыркивает в лучших традициях такого малоизвестного мастера индастриал-джаза как Trent Reznor в его лучшие годы. Саксофонист Донни МакКэслин до глубины души поразил всех коллег, принимавших участие в записи альбома, и фан-клуб Тимати, сообщив, что песня про ИГИЛ – ему сказал об это Дэвид.

Переработанная двойка с сингла 2014 года – «’Tis A Pity She Was A Whore» и «Sue (Or In A Season Of Crime)» зазвучала куда более моложаво, выйдя из тени престарелой, скоттуокеровской манеры. Если первая играет со слушателем в жестокие игры, бряцая по одной клавише и не меняя аккорд до последнего, то в ритмичных завихрениях «Sue», принадлежащих руке Джеймса Мёрфи, пытливый ух сможет расслышать даже то самое вдохновение, навеянное Death Grips. Винтажные гитары выводят отрывистую шифрограмму, будто из заставки фильмов про утончённых шпионов, ударник использует полумифический хват Паркинсона, демонстрируя такую ритмическую тахикардию, что люди без ДЦП не имеют ни малейшего шанса на танцполе. На протяжении всего альбома мамонтову поступь остающихся царственными даже в самых неловких и атональных ситуациях (как, например, висящая на волоске концовка «Lazarus») саксофонных соло то и дело будут перебивать всполохи электроники, проснувшейся и слабо понимающей где она находится, – будь то эйсидовые пиликалки футуристичных бластеров или инфрабасовые жужжания докембрийских стрекоз (да-да, тех самых, что своими глазами видали Зигги Стардаста в молодости).

Реверберированный йодль «Girl Loves Me» вкупе со скалистым рельефом шуршащих ударных и скребущих гитар рисуют зубчатую гряду тех самых Альп, с которых, кажется и съехал на жопе губермановский Суворов под эмбиентый брейкдаун и завывания синтетических ветров. Важной деталью в принятии этого альбома как чего-то в большей степени интроспективного, является и полное отсутствие припевов – их здесь ровным счётом ни одного. Зато короткие рефрены, снова и снова повторяются, словно растерянные пассы руками немолодого человека, который точно знает, что хочет сказать, но не совсем понимает, как именно мы его услышим.

Если Боуи рисует нам картины апокалипсиса, пусть даже приватного, то надо признать, что удержаться от него будет сложнее, чем от первородного греха. За редкими исключениями почти весь альбом можно охарактеризовать как сборник иерехонских колыбельных – это обволакивающая, густой чёрной плазмой затекающая в уши и ноздри музыкальная масса, изначально отправляющая в летаргический транс, а потом поднимающая мёртвых. Когда туман блицкрига рассеивается, старческий голос с лёгким, чуть наводящим мороз по коже детюном начинает отповедь. Я не гангстер. Я не звезда Голливуда. Я не поп-звезда. Я — Блэкстар. Это не хвастовство и не мания величия – простая честность, вопиющее желание быть изо всех сил правильно понятым. Если для входа в Валгаллу нужно умирать с оружием в руках, то как ещё умереть Дэвиду Боуи, как не с песней о том, что он – звезда всех звёзд?

С другой стороны, все налепленные черные метки, смыслы, отсылки и зловоние дыхания смерти отклеиваются, развеиваются и испаряются с пониманием того, что Боуи планировал еще как минимум один альбом, если верить словам его друга и коллеги Тони Висконти. Когда Тони спросил у Дэвида, записывал ли он Blackstar как прощальный альбом, то мистер Боуи попросту рассмеялся. Несмотря на весь кричащий символизм, довольно сложно понять, что музыкант находится при смерти – мы настолько привыкли к образам и персонажам, что вполне могли додумать протагониста там, где он не задумывался, этакого Лазаря мира творческих кусков мяса, чьи песни умерли и воскресли (что и случилось, с учетом возросшего количества продаж и запросов «боуи все альбомы скачать»). Кто же мог подумать, что на сей раз Дэвид Боуи нас всех (и ничего не подозревающего Брайана Ино) одурачил своими ровными зубами и подвижной мимикой в видеоклипах, бойким нравом в текстах, заставляющим танцевать ритмом, не прятался за вымышленным лирическим героем, пел про себя и о себе. И это именно тот случай, когда нам нравилось быть обманутыми.

Все, что происходит в мире Blackstar усеяно доступной роскошью вне зависимости от того, когда именно вам понравился (или понравится) этот альбом – до момента смерти или после. Им хочется наслаждаться, питаться им, укутаться в него, быть приласканным им, положив голову на могучую грудь духовых, и ответив согласием на предложение перкуссии потанцевать. Где-то в самом начале ты подписываешь согласие об отказе от любых претензий по поводу утраченного или изъятого свободного времени, поскольку знаешь наперед – послушаешь еще много раз, отложив все дела и заботы. Драгоценность, без конечного потребителя, рассчитанная на неопределенный круг лиц, получающая свое законное место в домах разного люда, осчастливливая и объединяя нас всех. Остается лишь неуловимое чувство недосказанности, нескольких слов для завершения полотна, готовых сорваться птицей с кончика кисти и рухнуть красками на мольберт, но закатывающихся комом к корню языка. Нутро источает трепет и благодарность, сродни тем, когда получаешь право наблюдать за истинной красотой, которую не хочется забрать домой или продать втридорога, но оставить на том же месте, в естественной среде и всячески оберегать от вторжения. Теперь ты сопричастен и совсем не имеет значения в чем – будь то цветок, стремительно пробивающийся сквозь асфальт и толщу снега, или сверхновая, грозящая уничтожить все сущее.

В финале альбома, ковёр-самолёт унесший нас под покровом арабской ночи в Blackstar приземляет слушателя на песню-алтарь, усыпанную поминальными цветами «I Can’t Give Everything Away». Мягкий, но энергичный бит, идущий куда-то своим чередом, пышным цветом пульсирующие синтезаторы и органы, подключающаяся ближе к концу ностальгическая гитара, захлёбывающаяся в небрежно виртуозном соло. И всё это под очевидно недвусмысленные строки, подводящие итог, просящие извинить, если уж что не так. «Saying no but meaning yes \ This is all I ever meant \ That’s the message that I sent» поёт Дэвид за три дня до собственной смерти. Музыка вальсирует о чём-то своём, в последний раз позволяя себе и нам вместе с ней, поддаться слабости – закрыть глаза, и сделать вид, что ничего не случится. Что соло будут длиться и длиться, что неслучайно выписанные виртуозы, словно Шахерезада, на тысячу и одну ночь растянут импровизации, найдут нужные ноты. Что сустейн не оборвётся, повиснув и застыв в воздухе. Что он всё-таки сможет отдать нам всё. Но барабанная сбивка спотыкается в последний раз, и все ручки медленно поворачиваются влево, все фейдеры опускаются до крайнего нижнего положения. Последний аккорд выдохнут в тишину.

А тем временем в садах Эдема…

bowie_nipple

Смелее! Будь первым, напиши комментарий.