The Avalanches — Wildflower

Наша оценка

У меня в голове было несколько вариантов начала этого письма, но от каждого из них веяло пафосом дешевой драмы, будто мы с тобой персонажи эпической киноленты об истории великой династии, поэтому мне придется смириться с несметными богатствами, оставшимися в наследство. Нет, ты мне ничего не оставил, кроме равнодушных воспоминаний, небрежного отношения к собственному здоровью помноженного на врожденную дистрофию левого желудочка сердца, что в прочем компенсируется чувством юмора и уловками в вопросах старения – будь я человеком чести, то восхвалял нематериальные ценности, но, к черту, где мои деньги, золото и бриллианты?

Мне кажется, ты никогда меня не любил. Тебя не было рядом, когда меня учили пить самогон и подарили первый галстук, когда я впервые был под кайфом и разбил стекло в клубе, когда бегал за девочками и убегал от странных мальчиков. На задворках памяти маячит огромное поле, застланное желтыми цветами с очень толстым мясистым стеблем, мы запускали игрушечный вертолет в небо, или то была непроглядная пурга и штормовой ветер, а ты кричал мне, сидящему у тебя на руках, прижатому к твоей горячей груди и закутанному в бушлат, что все будет хорошо.

Ты появился в ту пору, когда я научился обходиться без тебя. Побитый, лишенный звания и «звездочек», со смещенной лицевой костью в черепе, вспомнил о нашем существовании, несмотря на то, что мы сбежали от тебя, не сподобившись даже на прощальную записку. Решил включить «родителя» и объяснить как устроен этот мир, в котором я и без дополнительных стимулов был одним из лучших в классе, продолжая катиться по наклонной каждые выходные и взбираясь на вершину по будням. Остервенелые крики, чуть ли не до драки, споры по малейшему поводу, отсутствие понимания и тот момент, когда тебя в совершенно невменяемом состоянии сняли с поезда, потому что ты решил, зачем-то, достать табельное оружие в плацкартном вагоне. Нам передали тот мешок кедровых орехов, что ты вез из тайги и, да, я оценил припрятанную в нем банку вишневого компота – самого вкусного из всех, что я когда-либо пробовал.

Ты был против моих увлечений, подавшись злости, однажды удалил всю медиатеку, поскольку «музыка не сможет меня прокормить», и я хорошо помню твое удивленное выражение лица, когда ты узнал, что Электрокружок бодр и в добром здравии. Музыка и писательство до сих пор не могут обеспечить мне даже черствого сухарика, но она неизменно влияет на мой окружающий мир и выполняет работу, с которой ты не справился — формирует личность, за которую не стыдно. Прими как данность, это долго объяснять…

Именно эта музыка, сложенная из лоскутков чужих работ, соседних жизней, которые никогда не случались ни с одним из нас, как красота из распахнутого окна и соседских жизней, тех мальчишек, восседающих на плечах своих защитников. Я ненавидел каждого из их за карикатурность, но готов был разорвать глотку любому, кто имел смелость усомниться в твоей значимости – да, приходилось играть роль и с достоинством нести ношу нашей фамилии. Музыка, которая обрушилась на меня давящим камнепадом, в пути из отделения реанимации, где ты находишься именно в эту минуту и все еще не приходишь в сознание. По крайней мере, я теперь точно знаю где ты… С другой, твоя нынешняя так называемая «жена» слишком много пьет, чтобы быть оперативно осведомленной. Где-то между звуком замены аудиокассеты и набегающей морской волны, неожиданно вступающим вокалом, заразительным смехом, образов томной вечеринки на закате дня и плавных размеренных танцев, от жизнерадостного и беззаботного настроения неожиданно защипало в глазах, а из легких выдавило весь воздух, словно ловкий экзорцист изгнал всех демонов разом, не озаботившись о наполнении сосуда чем-то светлым, чистым и вечным. В последний раз я испытывал нечто подобное примерно никогда, как и ощущение ватных ног, вот уже который день несущих меня в рабство уничтожающей жары и должности, заставившей тебя мной гордиться.

Мне кажется, я никогда тебя не любил. Ты был мне нужен, как эти хорошие красивые люди, которых я хочу себе в качестве друзей, забывая о том, что чужие интересы обычно идут в разрез с моими. Мне не хотелось, чтобы ты остался, поскольку я понимаю то малое количество точек пересечения наших интересов, ты бы продолжал ломать мои прямые линии, а я выпускать шипы. Гораздо важнее то, что я не смог бы стать для тебя идеальным сыном, что подтверждает простой факт – пока другие с нетерпением ждут твоего возвращения в мир живых, я изучаю прейскурант ближайшего крематория.

Врачи сказали, что после остановки сердца на десять минут и диагностированной клинической смерти, случились необратимые последствия на коре головного мозга. Пожалуйста, не стремись в эту похабную жизнь, в которую ты пришел человеком, а закончишь пускающим слюни овощем, не мучай себя и избавь от страданий ту малочисленную группу родственников, что все еще из вежливости помнит тебя. Я заберу твое тело и отгоню от него, будто они навозные мухи, всех тех, кто не принадлежит нашей крови. Я похороню тебя без почестей и максимально тихо, в присутствии нескольких человек, которые никогда не скажут остальным о том, где мы с тобой навсегда расстались, дабы ни один посторонний не потревожил место упокоения. Останься в моей памяти свободолюбивым и веселым, с терпким хриплым голосом, которому я всегда завидовал, в противовес бесхарактерности и пресмыкании перед дешевыми радостями алкоголя.

Сладких снов. Пожалуйста, не возвращайся.

С любовью…

Комментарии закрыты.